чем запуск человека в космос. Если дело так пойдет, то следующие самые-самые высокие непременно вырастут, кроме Китая, в Камбодже, Лаосе и Вьетнаме (возможно, они осилят один на троих). Ну и у нас, разумеется.

Манхэттенизм
И все-таки государственные и корпоративные амбиции - это только полдела. Другая половина - это магическое обаяние небоскребов. Небоскребами восхищаются даже бесчувственные к архитектуре, их способны обожать даже те, кто побаивается выходить на балкон на верхнем этаже обычного панельного дома. И судим мы их иначе. Достаточно взять любые (ну или почти любые) небоскребы, уменьшить их втрое-вчетверо, и окажется, что один совершенно безликий, другой весьма средненький, а третий просто урод. Кажется, что можно придумать тупоумнее башни Трампа в Нью-Йорке? А башни Petronas в архитектурном отношении и вовсе полнейшее безобразие, худшее, что произвела на свет команда Сезара Пелли, этот «Дон-Строй» по-американски. Да и впечатлит ли нас своими формами Эмпайр Стейт Билдинг, не будь он 381 метр в высоту? Многие, полагаю, ошеломленные Нью-Йорком задавали себе эти вопросы. А ответил на них один человек. Его зовут Рем Коолхаас.
Начну издалека. Давно замечено: стоит показать голландцу что-нибудь очень большое, и он не сможет об этом забыть всю жизнь. На заре XVI века Брейгель попал в Италию и, проглядев искусство Ренессанса, так и не смог прийти в себя от вида Альп. В конце семидесятых Рем Коолхаас, самый знаменитый из ныне здравствующих голландцев и самый передовой из архитекторов современности, оказался в Нью-Йорке, и жизнь его тоже перевернулась. Он долго не мог думать ни о чем, кроме небоскребов. Он написал книжку «Иступленный Нью-Йорк», украсил ее рисунками из семейной жизни Эмпайр Стейт и Крайслер Билдинг и ответил наконец на те самые вопросы.
Так вот, понял Коолхаас, из-за своих размеров небоскребы выпали из тех пределов, где работают наши обычные художественные критерии. Те самые, из классических эпох, когда думали, что все прекрасное непременно должно было быть соразмерно человеку. Потому что, пока оно соразмерно, мы можем судить о совершенстве или несовершенстве. По правде сказать, еще до всякого строительного бума на Манхэттене все эти идеи о соразмерности прекрасного опровергали и термы Каракаллы, и императорские дворцы на Палатине (я уж не говорю о пирамидах и зиккуратах). Вот уж кто несоразмерен ничему, кроме самих себя. Для этого всего Коолхаас и придумал слово «biggness» - «огромность», которая превращает «огромные» здания в те же Альпы, в нечто объективно великое.
А еще небоскреб - это самодостаточная вселенная, а их сообщество - искусственная галактика невероятной плотности. Коолхаас придумал еще одно важное слово - «манхэттенизм». Манхэттенизм - это необузданный спонтанный рост и интенсивность жизни, спровоцированная «огромной» архитектурой.

Молчать, бояться!
Ах, этот «манхэттенизм». Он-то, кажется, и есть та вожделенная цель, которая манит и завораживает любого при мысли о небоскребах. Кажется, стоит вырастить лес или хотя бы куст небоскребов, и жизнь культурная, интеллектуальная и всякая другая закипит, забулькает, время спрессуется, передовые идеи заклокочут, в общем, все будет как в Нью-Йорке.
Ради этого можно немного и побояться. Один пожелавший остаться неизвестным сотрудник биржи Тайваня, которая въезжает в Taipei-101, признался, что страшновато ему будет там работать. То ли из-за психов на самолетах, то ли из-за землетрясения, которое всего-навсего четыре года назад случилось в Тайбэе. Но это ничего, это пройдет. Ведь пока в Тайбэе радовались самому-самому, в Куала-Лумпуре тоже не дремали. Туда, на экс-родину самого высокого небоскреба, съехались архитекторы и инженеры со всего белого света с единственной целью - придумать, как сделать небоскребы более безопасными.
И знаете, к каким «утешительным» выводам пришли участники этого форума? Что небоскребы безопаснее, чем все думают. Башни ВТЦ, например, продержались гораздо дольше и рухнули гораздо медленнее, чем можно было предположить, исходя из инженерных данных. Обнадеживает, правда? Кроме того, теперь инженеры будут обязательно проектировать гораздо больше путей эвакуации, причем располагать их не кучей, а в разных концах башен. А Энтони Вуд, инженер из университета Ноттингема, предложил обязать всех строителей